18:15 

Le papillon))
"Бояться иронии - значит, страшиться разума" С. Гитри
Надо признаться, я ужасно не люблю готовить. Нельзя сказать, что обычно кулинария во всех ее проявлениях так уж отягощает мой быт, но странное желание моей семьи хотя бы изредка питаться чем-то кроме сомнительных как по качеству, так и по пищевой ценности полуфабрикатов, неизменно побуждает меня отставить в сторону ноутбук и принести свое свободное время, а также разнообразные продукты питания в жертву Великой электрической плите.
Впрочем, мои жертвы обычно не отличаются разнообразием, и, будь моя плита на самом деле скорым на расправу божеством, за котлетно-макаронные подношения на голову горе-кулинарки уже давно было бы ниспослано какое-нибудь короткое замыкание или чем там положено карать нерадивых хозяек.
Но божество плиты на удивление лояльно относится к моим кулинарным экспериментам. Единственное блюдо, которое по непонятной причине попало в немилость — это самая что ни на есть банальная яичница. Собственно, именно с нее и начинается моя история.
Мысль приготовить яичницу осенила меня внезапно и, как всякое гениальное озарение, немедленно потребовала воплощения в жизнь. Собственно, никаких сверхъестественных усилий упомянутое воплощение не требовало — стоило только разбить на сковородку пару яиц. Но творческие люди вроде меня не только не ищут легких путей, но и безо всяких усилий усложняют уже существующие.
Трудности начались с того, что необходимые по рецепту яйца лежали в холодильнике грустные и безучастные, как пациенты в больничной палате, и явно тосковали по безвозвратно ушедшей молодости. Употреблять их в пищу было не только бесчеловечно, но и вряд ли полезно с медицинской точки зрения. Возможно, яйца порадовались бы возможности стать гвоздем моей вечерней программы, но у меня были на сей счет совершенно иные планы.
Описание моего исторического подхода в круглосуточный магазин за яйцами достойно пера куда более эпического романиста, чем я, посему жанровую картину из городской жизни я, пожалуй, упущу.
Начну сразу с бытовой нравоописательной.
Начало моего кулинарного подвига было обыденным. Как известно, чтобы написать стихотворение, нужно поймать музу и покрепче привязать её к стулу посредством собственной усидчивости и трудолюбия, а для того, чтобы приготовить яичницу, надо разбить яйцо, что лично для меня представляется одинаково сложными процессами.
Итак, я взяла стеклянную миску, вооружилась ножом и приступила к делу. Работа спорилась, и остановилась я только тогда, когда поняла, что, увлёкшись, разбила целых четыре яйца.
«Ничего, не пропадать же добру, — решила я. — Съедим и четыре»
Казнённые посредством мини-гильотины яйца тоскливо взирали на меня со дна миски, видимо, ожидали пробуждения моей совести. Совесть во мне не проснулась, но какие-то сдвиги в моём сознании определённо произошли, так как я зачем-то поставила миску в холодильник и ушла в свою комнату.
Там я несколько минут безуспешно пыталась отыскать причину, подвигшую меня на внезапное перемещение по квартире, но таковой не обнаружила и вернулась обратно на кухню.
Там я, как и положено от века, достала сковородку, налила на неё масла и поставила на плиту. Тут бы мне и догадаться, что Великое кухонное божество против столь вульгарного завтрака, но я не имела опыта общения с тонкими материями и потому ничего не заметила.
Сковородка в достаточной мере разогрелась, и я, опять же, в полном соответствии с отшлифованной многовековым опытом предыдущих поколений технологией приготовления яичницы, открыла холодильник, дабы извлечь из него основной ингредиент.
Миска с яйцами вылетела мне навстречу, как космический корабль с тоскующими братьями по разуму. Так как я ещё не успела по ней соскучиться и не ожидала столь бурной радости от встречи, поймать миску в полёте я не сумела.
Приземление вполне опознанного летающего объекта произошло прямо у моих ног, и нельзя сказать, что посадка была достаточно мягкой. Скорее, тут имела место быть небольшая авиакатастрофа локального значения.
Сама миска, впрочем, нисколько не пострадала и выглядела вполне готовым к новым полётам. А вот при одном взгляде на растёкшуюся по полу яичную массу становилось понятно, что:
а) белковые формы жизни в Космосе есть;
б) но данные конкретные представители этой жизни вряд ли поддадутся реанимации.
…Как известно, мытьё пола трудно назвать занятием, способствующим релаксации и постижению гармонии бытия. А тот же самый процесс, помноженный на половину восьмого утра, отвратительное настроение и обострение вегето-сосудистой дистонии, и вовсе превращается в нечто сродни особо изощрённой пытки.
Видимо, в душе я всегда была инквизитором, причём с отчётливо выраженной склонностью испытывать новые разновидности пыток на своей шкуре.
«Ну, ничего, — спустя сорок минут думала я, с ожесточением разбивая новую партию яиц на шипящую сковородку. — Я ещё всем докажу!»
И доказала. Ох, как доказала. Пожалуй, одна-единственная летающая миска вполне могла служить доказательством моей кулинарной несостоятельности, но я пошла значительно дальше.
Примерно на середине процесса приготовления пищи хрупкое равновесие моего бытия разрушил телефонный звонок. Mon papa в самых категорических выражениях велел мне погладить недавно выстиранные шторы, замечательные складки на которых, на мой взгляд, только украшали наш интерьер и вносили в него свежую и оригинальную ноту. Однако спорить с родителем я не рискнула и потому послушно достала гладильную доску.
Разумеется, это было весьма поспешным решением. Во всяком случае, для равновесия как моего, так и общественного бытия было бы значительно лучше, если бы я сперва дожарила яичницу.
Но с утра я обычно испытываю необыкновенный моральный подъём, выражающийся в готовности к разного рода подвигам, а также в некой претензии на лавры Юлия Цезаря.
Должно быть, Юлий Цезарь никогда не гладил шторы одновременно с жаркой яичницы. Я вообще сомневаюсь, что он хотя бы раз прикладывал к этим занятиям свою царственную руку. Исходя из этого, я делаю вывод, что жизнь Юлия Цезаря была далеко не так насыщенна и разнообразна, как моя собственная, во всяком случае, великий полководец освоил далеко не все её сферы.
От процесса разглаживания складок на шторах, сопровождающегося философскими размышлениями о смысле жизни и решением глобальных вопросов в духе: «Отпаривать или не отпаривать?», меня отвлёк достигший моих ноздрей странный запах.
И только тут я сообразила, что за время моего отсутствия на кухне яичница успела вступить в противоестественную связь со сковородкой, и теперь плоды этой связи дали знать о себе не только мне, но и соседям, что немедленно подтвердил громкий стук в дверь.
Мои соседи никогда не жаловались на проблемы с ольфакторным восприятием. Более того, их обонянию позавидовала бы любая служебно-розыскная собака. Впрочем, для того, чтобы учуять последствия моего кулинарного эксперимента, не нужно было быть собакой, поскольку запах сгоревшей яичницы был очевиден даже моему хронически заложенному носу.
Осознав всю серьёзность положения, я кинулась на кухню. Последняя представляла собой наглядную иллюстрацию к пособию по технике противопожарной безопасности, причём доминирующая роль в этой иллюстрации отводилась насыщенно-чёрному цвету. Разгоняя рукой клубы дыма, я, чувствуя себя героическим пожарным, но смутно подозревая, что медали за подвиг мне не дождаться, добралась до окна и распахнула створку. Дышать легче не стало, но зато в зоне видимости возникло Великое божество плиты, причём в тот момент я готова была поклясться, что упомянутый кухонный агрегат злорадно ухмылялся.
Чертыхаясь, я кое-как, в спешке обжигая пальцы, стащила с плиты безнадёжно испорченную сковородку и с грохотом зашвырнула её в мойку. В это время соседи заволновались настолько, что, кажется, начали предпринимать попытки взломать мою дверь. Так как дверь была мне ещё дорога как память о том, что мой дом — моя крепость, я поспешила открыть.
— Пожар! Горим! — панически выкрикнула стоящая на пороге незнакомая женщина и предприняла вполне отчётливую попытку вытащить меня из родной квартиры на значительно менее родную лестничную площадку.
— Ничего страшного, это у меня яичница пригорела, — беззаботным тоном отозвалась я, пытаясь отцепить незваную гостью от своего рукава.
— Горим! — по инерции повторила женщина.
— Уже не горим, — миролюбиво сказала я. — Простите за беспокойство, до свидания.
Захлопнув дверь, я вернулась в квартиру и тут же осознала справедливость только что услышанных слов. Правильно, утюг, который я неосмотрительно оставила включенным, как раз начал подбираться к шторам, намереваясь кардинальным образом изменить их дизайн.
— Горим! — неоригинально воскликнула я и кинулась спасать шторы.
Где-то за стеной язвительно усмехалась кухонная плита…

@темы: будни сумасшедшего филолога, леди Катастрофа

URL
Комментарии
2011-08-13 в 05:18 

мушка комарова
Душка-занудушка
Может, если готовить что-то более сложное, то дух кухонной плиты смилостивится? ))) Ну, или повысится чувство ответственности за приготовляемое )

2011-08-13 в 09:39 

Le papillon))
"Бояться иронии - значит, страшиться разума" С. Гитри
К более сложным блюдам моё кухонное божество на удивление благосклонно :)

URL
2012-01-13 в 17:14 

ketinosha
К ошибкам - это не ко мне, а к моей клавиатуре (c)Некий йуйный аффтар
Мне Вас конечно жаль, но я давно так не сммеялась))))))))
Простите.
Ах, да и здравствуйте, я к вам тут зашла, и решила остаться.Вы не против?:shame::shame::shame:

2012-01-16 в 13:40 

Le papillon))
"Бояться иронии - значит, страшиться разума" С. Гитри
ketinosha, я только за :))

URL
   

Записки сумасшедшего филолога

главная